регионы России
Направления деятельностиСведения об организацииО насУслугиФилиалыПресс-центрКонтакты
Карта филиалов
Российского центра защиты леса
Посмотреть филиалы списком
закрыть

Общая информация

Прямая линия лесной охраны

8-800-100-94-00

 

 

 

Воспоминания о годах войны Владимира Григорьевича Смолякова

 

Владимир Григорьевич Смоляков больше 20 лет проработал в Российском центре защиты леса. После окончания Московского лесотехнического института он устроился в 5-ую Московскую аэрофотолесоустроительную экспедицию,  где с 1962 по 1973 годы работал инженером-лесопатологом, обследовал леса и выявлял очаги вредителей. В конце 90-х Владимир Григорьевич снова вернулся в родную организацию и с 1999 по 2012 годы занимал должности техника, инженера, курьера в ФБУ «Рослесозащита». Он писал прекрасные стихи, многие из которых посвящены любимому делу. Сейчас Владимир Григорьевич Смоляков на заслуженном отдыхе, вспоминает былые времена, не забывает коллег и товарищей, с которыми не так давно он поделился своими воспоминаниями из детства, которое пришлось на годы Великой Отечественной войны 1941-1945 годов.

«Жили мы в Белоруссии в городе Ганцевичи. Когда началась война, мне было 4,5 года, старшей сестре 8 лет, младшей год. Нам с матерью надо было срочно  эвакуироваться, потому что  отец был партийный (на фронт пошел политруком), мать еврейка, нас бы сразу взяли и мы бы недолго протянули.  Эвакуироваться решили на Кубань к деду, который уехал в станицу Белореченскую еще до войны. Отец  нашел машину, куда нас можно было посадить. Уезжали мы налегке, особо не до вещей было, самим бы сесть. Пока ехали до железной дороги какие-то люди хотели отбить машину, даже обстреляли ее, но машина ушла. Бандиты, не бандиты не знаю, все хотели в то время уехать. 

Помню, один раз попали под обстрел. Мы ехали на поезде в товарном вагоне, в котором были маленькие окошки. Когда немецкие самолеты на бреющем полете начали пулеметными очередями стрелять по окнам, поезд приостановился, возможно, пути были повреждены.  Мы с откоса вниз сбежали и среди желтых цветов лежим. Мне не было страшно, а старшая сестра все-таки запаниковала, даже матери сказала: «Ты уже пожила, а я молодая, у меня еще вся жизнь впереди». Конечно, потом она еще долго жалела, что сказала эти слова.  Так мы и переждали обстрел, а потом поезд поехал дальше.

У деда в Белореченской был дом, участок, вот он нас и приютил у себя.  А когда немцы дошли до Кубани, пришлось опять собираться и уезжать. На этот раз поехали в Казахстан, добирались долго и на машинах, и на поезде, и на санях запряженных верблюдами. В Казахстане жили в Семипалатинской области на окраине села Маканчи. Там я пошел в детский сад. Жили мы в небольшой мазанке: мать, нас трое детей, ее подруга с ребенком. Отапливалась мазанка камышом и кизяком. Мать говорила, из детского сада идешь, увидишь кизяк, подбирай.

Мать устроилась на работу на вязальный комбинат. Вязала на фронт варежки с двумя открытыми пальцами для стрелков, носки, шарфы.  Паек получала шерстью, поэтому с одеждой у нас было более менее хорошо, ходили во всем вязанном. Потом уже после войны я донашивал верблюжьи варежки, пока  в четвертом классе их у меня не вытащили из кармана, когда за билетами в кино стоял. С одеждой было ничего, а вот с едой было плохо. Жили по карточкам. На карточки троих детей было держать тяжело и надо было еще что-то продавать.  Помню, мать меняла простыни на еду. У казахов были свои нужды, им был чай необходим.  Вот мать чай, который отец присылал,  и меняла на яйца, муку, лепешки. Иногда мы ходили в столовую, там можно было взять кумыс.

Когда Кубань освободили из оккупации, мы вернулись обратно к деду. У нас была комната с отдельным входом. В 1944 году я пошел в первый класс. С едой было тяжело. Помню, мать мне в школу на урок принесла лепешку из фасоли, потому что я ушел на занятия голодным, ей не из чего было завтрак приготовить. Позже она раздобыла где-то фасоль, слепила ее вроде котлетки и принесла мне.

В апреле 44-го отец приезжал на побывку домой после ранения.  Мать знала, что отец приедет, ждала и все переживала, что сильно исхудала, одни кости. Помню, он пришел, повесил на гвоздь пистолет. Я все на него посматривал, он заметил, что я заинтересовался, разобрал и собрал его передо мной. Еще у него ранец солдатский был из кожи и нож финка, он им консервы открывал. Это была последняя встреча с отцом...

В июле 1944 года отец погиб в звании майора. Когда похоронка пришла, все заголосили. У деда уже третий сын погиб на тот момент. Мать легла на кровать, отвернулась к стене и два дня не вставала. 

Мы до сих пор храним письмо отца с фронта.

 

 

Когда война закончилась, мы уехали жить на Урал. В Усть-Катаве жил дядя по материнской линии, он там квартиру небольшую получил во время войны, потому что эвакуировался туда вместе с брянским машиностроительным заводом. Так вот, когда завод вернулся из эвакуации, дядя уехал вместе с ним, а мы остались в этой квартире. Мать работала на заводе юристом. Началась трудная, но мирная жизнь…»

 

Лесопатологи

Сигналы есть, что шелкопряд

Грозит объесть седые кедры.

Лесопатологов отряд

Спешит разведать леса дебри.

 

Наш верный юркий вертолет

Повис над крохотным болотцем,

Скорей в тайгу нас всех зовет,

И там скучать нам не придется!

 

Топор, перо, пинцет и нож

В руках умелых верно служат.

Льет пот ручьем, но ты идешь,

Твой труд тяжел, но тоже нужен.

 

Завалы, гари на пути,

И гнус, впиваясь, ищет плоти.

Одно болото позади,

А впереди их будут сотни.

 

Нелегок каждый наш маршрут,

Но все воздастся нам сторицей.

Здоров бы лес стоял вокруг,

Спокойно пели б в дебрях птицы.

 

                                  В. Смоляков

Корпоративный вход